Класс коррекции: как в России перевоспитывают трудных подростков

Источник: РИА «Новости»

В Татарстане возбудили уголовное дело по факту издевательств над воспитанником частной школы для трудных подростков. С заявлением в правоохранительные органы обратилась мать мальчика. Она рассказала, что за год, проведенный в учреждении, ребенок неоднократно подвергался пыткам.

В начале августа RT выяснил, что работой с проблемными детьми занимались люди с пятнами в биографии: директор имеет погашенную судимость за наркоторговлю, проблемы с законом имели воспитатели, применявшие к детям недопустимые меры воздействия. Как устроена адаптация трудных подростков в России и почему такие дети всё чаще попадают в криминальные сводки не только как обвиняемые, но и как потерпевшие — выяснял портал iz.ru.

Читайте также

Методом кнута

Год назад подростка отправили на перевоспитание в частный центр «Символ жизни». Согласно информации на сайте центра, специалисты занимаются коррекцией противоправного и асоциального поведения детей, работают с подростковой агрессией и зависимостями. Мать мальчика утверждает, что не знала о том, что этот центр занимается реабилитацией трудных подростков. По ее словам, у сына были проблемы с учебой, и она надеялась, что специалисты центра помогут ему сконцентрироваться на занятиях и подготовиться к экзаменам.

За месяц пребывания в центре «Символ жизни» просили 80 тыс. рублей. Сюда, помимо проживания и питания, включена и работа педагогов, которые, как утверждает молодой человек, истязали детей за малейшие провинности.

Через месяц парень не выдержал жестокого обращения и попытался свести счеты с жизнью, но матери об этом инциденте докладывать не стали.

Резонанс, который вызвали признания мальчика в СМИ, привел к тому, что правоохранительные органы провели проверку в центре «Символ жизни». По версии следствия, ребенок подвергался издевательствам со стороны сотрудников, что и подтолкнуло его к попытке самоубийства. Аналогичные показания дали еще несколько подопечных центра в Казани.

Согласно информации из сводки МВД, оказавшейся в распоряжении RT, Елизавета Платонова, которая представляется директором центра, имеет погашенную судимость по статье 228 «Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств» в особо крупном размере.

Она была осуждена в 2012 году и приговорена к трем годам заключения условно. Впоследствии она заведовала центрами по реабилитации наркоманов и наркологической клиникой. Однако вскоре нашла другую нишу: Платонова переквалифицировалась на работу с проблемными детьми. Оказалось, что родители трудных подростков готовы платить за их перевоспитание куда больше, чем родственники наркоманов.

Читайте также

Уголовник вызывает к доске

Не смутило ее и то, что осужденным по этой статье запрещается работать с детьми. Статья 331 Трудового кодекса достаточно четко разграничивает круг лиц, которым запрещено заниматься педагогической деятельностью. Сюда входят граждане, имеющие или имевшие судимость за преступления против жизни и здоровья, свободы, чести и достоинства личности, половой неприкосновенности и половой свободы личности, против семьи и несовершеннолетних, здоровья населения и общественной нравственности, основ конституционного строя и безопасности государства, мира и безопасности человечества, а также против общественной безопасности и иные умышленные тяжкие преступления. Исключение составляет наличие реабилитирующих обстоятельств.

Статья 228 как раз относится к преступлениям против здоровья и общественной нравственности. Так что человек, осужденный по ней, не имеет права работать с детьми. Лица, имевшие судимость за совершение преступлений небольшой и средней степени тяжести, могут быть допущены, если на то есть решение комиссии по делам несовершеннолетних.

Александр Спиридонов

ведущий юрист Европейской Юридической Службы

По его словам, организовать частный центр для реабилитации подростков с таким бэкграундом, как у Платоновой, нельзя. При регистрации ИП потребуются справки о судимости. В случае приема на работу человека с судимостью вся ответственность лежит на работодателе.

— Если организация имеет лицензию на осуществление образовательной деятельности, запрет распространяется на всех сотрудников, которые контактируют с детьми. Когда нет контакта с детьми, то ограничения, соответственно, тоже нет. Однако некоторые граждане идут на следующее ухищрение: при получении справки о судимости намеренно допускают ошибку в фамилии. Например, изменяют букву «о» на «а». Запрос в информцентр идет по буквам, иногда такую неточность могут пропустить. Из-за этого человек может получить справку о том, что у него нет судимостей. Люди даже в полицию таким образом пытаются устроиться, от этого никто не застрахован, — добавил Спиридонов.

Источник: evening-kazan.ru

Маются без дела

После оптимизации государственных коррекционных школ трудные дети никуда не исчезли, но теперь ими стали активнее заниматься, в том числе и частные компании. И не только казанский центр вляпался в историю. В 2015 году в центре громкого коррупционного скандала оказался центр «Новое поколение» в Санкт-Петербурге.

Читайте также

Руководство социального центра заподозрили в мошенничестве. По версии следствия, организация обманным путем получила 800 млн рублей из городского бюджета. Центр занимается так называемой трудовой адаптацией проблемных детей: подростков с проблемами в воспитании привлекали в том числе к уборке улиц. В руководстве организации связали возбуждение дела о мошенничестве с конфликтом между организацией и чиновниками из комитета по молодежной политике Петербурга.

Директор социального центра Святителя Тихона при Донском монастыре Александр Гезалов считает, что основная проблема — в отсутствии системной вовлеченности людей в процесс адаптации трудных подростков.

Общественные организации, занимающиеся адаптацией подростков, равно как и частные центры, сильно завязаны на финансовой составляющей и при этом совершенно не интересуются тем, как работать с детьми. В итоге деньги, выделенные на эти цели, осваиваются, а сами дети нередко оказываются в закрытых учреждениях.

— Мы с коллегами с 1999 года работаем со спецшколами и подростковыми колониями. Основная проблема, которую мы видим, — отсутствие родительского внимания к ним. Второе — очень низкий уровень занятости. Дети совершенно не умеют себя занять. До попадания в школу для трудных подростков многие из них болтались на улице, ни в какие кружки или секции не ходили. У них не было значимого человека, который бы ими занимался.

Читайте также

Трудный подросток идет за сильной личностью: он видит, что взрослый реально им интересуется и обладает какими-то компетенциями и навыками. Нужно, чтобы ребенок старался подражать кому-то, кого считает авторитетом. К сожалению, с этим сейчас большая проблема, — пояснил Гезалов.

По его словам, работать с трудными подростками нужно начиная со школы. Искать проблемных детей в каждом классе и не доводить до того, чтобы они попадали в колонию для малолетних или интернат закрытого типа. Вместо этого хулиганов обычно пересаживают на заднюю парту и стараются не замечать. Однако желающих заниматься детскими проблемами не разово, а на постоянной основе не так уж и много, добавляет эксперт.

Конечно, нужно повернуть деятельность общественных организаций в сторону подростковой истории. Прежде всего необходима работа в школах с детьми, которых считают проблемными. Здесь можно подтянуть и спортивную составляющую, и культурную.

Александр Гезалов

Директор социального центра Святителя Тихона при Донском монастыре

— С другой стороны, людей, которые бы хотели этим заниматься, крайне мало. Им проще прийти в детский дом с подарками и попрыгать там денек, чем включаться с долгосрочную работу с трудными подростками. В одной из подростковых колоний в Алексино я увидел, что дети горят футболом. Мы построили за счет инвесторов футбольное поле совместно с администрацией, оснастили формой и регулярно ездим от Донского монастыря играть с ними.

Источник: РИА «Новости»

Спорт — это один из ключей, через которые можно вытащить подростка из среды. Налаживать вербальный контакт можно до и после матча.

Таких ключей достаточно мало, но они есть. Для этого, конечно, требуется работа и органов власти, и в том числе сообщества и родительских организаций, которые готовы на это отозваться. Не считаю, что это должна быть какая-то милитаристическая история типа перезарядки оружия и лазертагов. Детей увлекают походы в горы, туризм, и самое главное, чего таким подросткам не хватает — наличие в их жизни значимого взрослого, — отмечает директор социального центра.

Читайте также

Шокер для ботаника

Косвенно его слова подтверждает выпускник школы для трудных подростков, который на условиях анонимности рассказал порталу iz.ru о том, как складывается судьба подростков уже после окончания учреждения. Дети совершенно не мотивированы на учебу, а взрослые закрывают глаза на любые проступки, даже связанные с криминалом.

— Я перешел в школу для трудных подростков из обычной, потому что учиться там было на порядок проще. Можно было вообще ничего не делать, а заниматься на уроках мне было лень. Перевелись с братом из-за прогулов в предыдущей школе. Школа для трудных подростков находилась в самом центре Москвы, недалеко от Патриарших прудов. Там я проучился последние два года. Многие мои одноклассники спились, у одного — судимость за разбойное нападение. Причем преступление совершил другой одноклассник недалеко от школы: избил человека и забрал телефон. Недалеко от места, где произошло нападение, он обронил сумку с документами своего товарища. В итоге парню, которого не было на месте преступления, дали условный срок, — рассказал выпускник московской школы для трудных подростков.

Большая часть класса, по его словам, увлекалась фанатскими движениями, и драки в школьных стенах были совершенно обычным явлением.

— Многие подростки приходили на занятия разукрашенные, но учителя предпочитали не вмешиваться в их дела. В классе было несколько ботаников. Однажды мы всем классом пошли на медкомиссию в военкомат — поступать же никто не планировал. Один парень собрал дома из подручных материалов электрошокер и решил испытать его на одном из ботаников. Ткнул ему в живот прямо в военкомате. У парня лопнула губа, полилась кровь. Нас всех задержали на четыре часа, было разбирательство, но по его итогам никому ничего не было за это. Всем было наплевать: и директору, который старался как можно реже бывать в школе, и уставшему от нас всех завучу, которая постоянно кричала, и педагогам было всё равно на происходящее в классе, — добавил источник.

Клеймо на всю жизнь

Согласно данным Росстата за 2017 год, число осужденных в возрасте 14−17 лет за совершение преступлений составляет 23,9 тыс. человек. Всего на учете в подразделениях по делам несовершеннолетних стоят 142 тыс. трудных подростков. Среди них 13 тыс. были направлены в Центры временного содержания несовершеннолетних правонарушителей.

Читайте также

Автор статьи «Подростки в трудной жизненной ситуации: вызов или реабилитация?», исследователь Высшей школы экономики в Санкт-Петербурге Ирина Лисовская считает: среда, в которой ребенок находится, даже больше влияет на успешную адаптацию, нежели географическое расположение школы.

— На практиках педагогики и воспитания удаленность школы не сильно отражается. Везде всё достаточно одинаково по части работы с детьми — что на Камчатке, что в Москве. Но влияет именно тип поселения. Например, отдаленный это поселок или крупный город. В маленьких городах очень остро строит проблема стигматизации детей из спецшколы: этот фактор серьезно препятствует их социализации. В поселении, где молодежи мало, все знают, что ребенок учится в школе «для девиантных», — отмечает Лисовская.

Успешная адаптация подростка, по ее словам, возможна в тех случаях, когда специальное учебное учреждение играет роль медиатора — посредника между обществом и подростком.

— Несмотря на то, что эти школы открытого типа, сами дети закрытые, и круг их общения не выходит за рамки коллектива. Вне его им не рады. Если применять стратегию наставничества, когда и дети идут на контакт со взрослыми, и наоборот, то наблюдается положительный эффект. Могу сказать точно, что когда внутри организации есть самобытная культура, то дети погружаются в нее полностью. Это касается и детей с судимостью. Крайне важно, чтобы дети сами пытались организовать коллектив, а не действовали исключительно по указке взрослых. Когда нет структуры, системы управления — эффекта не получается, — добавляет исследователь.

Учитель в общеобразовательной школе сильно отличается от педагогов в коррекционной, отмечает социолог. Школьные учителя преследуют цель добиться неких результатов: хороших оценок, грамот, мест на олимпиадах. В коррекционной школе рассчитывать на такие показатели как минимум самонадеянно.

— Только учителя, которые обладают особой идентичностью, стремятся вытащить детей. Нередко таким педагогам приходится использовать собственные связи и средства, чтобы помочь этим детям стать достойными людьми. Слишком многое держится на педагогах, — считает ученый.

В большинстве же случаев обучение в школе для детей с особенностями поведения является своего рода стигмой, которая не позволяет выпускникам подняться на более высокий уровень. Сама вывеска — «школа для детей с девиантным поведением» — причисляет этих подростков к «отбросам общества».

Читайте также

— Они считают себя изгоями и не стремятся идти на контакт с взрослыми. Часто взрослых они не воспринимают как авторитетов. В одном учреждении я наблюдала, как у детей на протяжении целого года шла исключительно адаптация: курсы, программы выезда на экскурсии. К концу этого года они начинали переосмысливать роль взрослого. Видеть в нем человека, который помогает, — отмечает Лисовская.

В мегаполисах, несмотря на лучшие условия финансирования и наличие более развитой инфраструктуры, сами дети теряют интерес и стимул для развития. Их поощряют поездками на спортивные мероприятия, выставки, в технопарки и другие модные места, но при этом подростки относятся к таким поездкам потребительски и не погружаются в общественную жизнь.

— У них не было структуры самоуправления, не было коллектива. Включение этих ребят в городские повседневные практики было совершенно хаотичным. В результате они не в полной мере избавлялись от своих агрессивных или криминальных наклонностей. На моей практике в одном из отдаленных регионов ситуация сложилась гораздо лучше, чем в столице, — поясняет исследователь НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге.

Сам процесс ресоциализации, по мнению автора исследования, протекает довольно медленно: год на адаптацию, еще один — на запуск процесса вовлечения в социум. В училищах открытого типа через два года, то есть сразу за этим, следует выпуск.

— Попадание в центры адаптации чаще всего связано с травматическим опытом: ребенка выгнали из школы или грозили уголовным преследованием. Они абсолютно не понимают смысл слова «девиантный» на вывеске школы и держат обиду на весь мир за то, что их отправили в какой-то отстойник. После этого трудно поверить взрослым в том, что их не собираются лечить и наказывать, а хотят помочь начать нормальную жизнь, научить общаться с другими детьми. Другая проблема еще и в том, что в околокриминальных структурах многие из этих подростков были лидерами. Когда они приходят в учреждение, где таких целый класс, начинается процесс выяснения, кто из них главнее. Самая трудная задача педагогов объяснить, что главный лидер здесь — директор, — резюмирует Лисовская.

Анастасия Чеповская

Материал взят с сайта

0

Автор публикации

не в сети 1 час

conter

100

conter.86@mail.ru

Комментарии: 0Публикации: 74214Регистрация: 26-04-2017

conter

conter.86@mail.ru

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Авторизация
*
*
Войти с помощью: 
Регистрация
*
*
*
Войти с помощью: 

Генерация пароля
%d такие блоггеры, как: